Я вас любил: любовь еще, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам бог любимой быть другим.

I loved you: and, it may be, from my soul

The former love has never gone away,

But let it not recall to you my dole;

I wish not sadden you in any way.

I loved you silently, without hope, fully,

In diffidence, in jealousy, in pain;

I loved you so tenderly and truly,

As let you else be loved by any man.

В чужбине свято наблюдаю

Родной обычай старины:

На волю птичку выпускаю

При светлом празднике весны.

Я стал доступен утешенью;

За что на бога мне роптать,

Когда хоть одному творенью

Я мог свободу даровать!

In alien lands devoutly clinging

To age-old rites of Russian earth,

I let a captive bird go winging

To greet the radiant spring's rebirth.

My heart grew lighter then: why mutter

Against God's providence, and rage,

When I was free to set aflutter

But one poor captive from his cage!

Уж я не тот любовник страстный,

Кому дивился прежде свет:

Моя весна и лето красно

Навек прошли, пропал и след.

Амур, бог возраста младого!

Я твой служитель верный был;

Ах, если б мог родиться снова,

Уж так ли б я тебе служил!

I am no more that passioned lover,

Once the world's most marvelous face:

My spring and wondrous golden summer

Forever gone without a trace.

Oh Cupid, god of days of yore!

I was your faithful servant then;

If only to be born once more,

Oh how I'd serve you yet again!

Подруга дней моих суровых,

Голубка дряхлая моя!

Одна в глуши лесов сосновых

Давно, давно ты ждешь меня.

Ты под окном своей светлицы

Горюешь, будто на часах,

И медлят поминутно спицы

В твоих наморщенных руках.

Глядишь в забытые вороты

На черный отдаленный путь:

Тоска, предчувствия, заботы

Теснят твою всечасно грудь.

То чудится тебе...

Dear doting sweetheart of my childhood,

Companion of my austere fate!

In the lone house deep in the wild wood

How patiently for me you wait.

Alone beside your window sitting

You wait for me and blame the clock,

While, in your wrinkled hands, your knitting

Fitfully falters to a stop.

Beyond the crumbling gates the pinetrees

Shadow the road you watch so well.

Nameless forebodings, dark anxieties,

Oppress your heart. You cannot tell

What visions haunt you: Now you seem to see...

Пока не требует поэта

К священной жертве Аполлон,

В заботах суетного света

Он малодушно погружен;

Молчит его святая лира;

Душа вкушает хладный сон,

И меж детей ничтожных мира,

Быть может, всех ничтожней он.

Но лишь божественный глагол

До слуха чуткого коснется,

Душа поэта встрепенется,

Как пробудившийся орел.

Тоскует он в забавах мира,

Людской чуждается молвы,

К ногам народного кумира

Не клонит гордой головы;

Бежит он, дикий и суровый,

И звуков и смятенья полн,

На берега пустынных волн,

В широкошумные дубровы...

While the poet is not required

For holy sacrifice unto Apollo,

Within the bustling worldly cares

He is faint-heartedly immersed;

Silent is his sacred lyre;

His soul lies deep in wintry sleep,

And of the humble children of this world,

He is, perhaps, most humble.

But as soon as Word divine

To his sentient hearing touches,

The poet's soul arouses

Like an eagle awakening.

He pines amid the world's amusements,

Rumors from the crowd he shuns,

To the feet of peoples' idols'

He bows not his proud head;

But runs he, wild and austere,

With sounds and with confusions full

To the shores of lonely seas,

To wide-murmuring forests.

Если жизнь тебя обманет,

Не печалься, не сердись!

В день уныния смирись:

День веселья, верь, настанет.

Сердце в будущем живет;

Настоящее уныло:

Все мгновенно, все пройдет;

Что пройдет, то будет мило.

If by life you were deceived,

Don't be dismal, don't be wild!

In the day of grief, be mild

Merry days will come, believe.

Heart is living in tomorrow;

Present is dejected here;

In a moment, passes sorrow;

That which passes will be dear.

Мой голос для тебя и ласковый и томный

Тревожит позднее молчанье ночи темной.

Близ ложа моего печальная свеча

Горит; мои стихи, сливаясь и журча,

Текут, ручьи любви, текут, полны тобою.

Во тьме твои глаза блистают предо мною,

Мне улыбаются, и звуки слышу я:

Мой друг, мой нежный друг... люблю... твоя... твоя!..

My voice, to which love lends a tenderness and yearning,

Disturbs night's dreamy calm... Pale at my bedside burning,

A taper wastes away... From out my heart there surge

Swift verses, streams of love, that hum and sing and merge

And, full of you, rush on, with passion overflowing.

I seem to see your eyes that, in the darkness glowing,

Meet mine... I see your smile... You speak to me alone:

My friend, my dearest friend... I love... I'm yours... your own.

Любви, надежды, тихой славы

Недолго нежил нас обман,

Исчезли юные забавы,

Как сон, как утренний туман;

Но в нас горит еще желанье,

Под гнетом власти роковой

Нетерпеливою душой

Отчизны внемлем призыванье.

Мы ждем с томленьем упованья

Минуты вольности святой,

Как ждет любовник молодой

Минуты верного свиданья.

Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, отчизне посвятим

Души прекрасные порывы!

Товарищ, верь: взойдет она,

Звезда пленительного счастья,

Россия вспрянет ото сна,

И на обломках самовластья

Напишут наши имена!

Not long did youth's vain hopes delude us,

Its dreams of love and prideful fame.

They briefly, fleetingly pursued us,

Then passed like mist and no more came.

But still we chafe, our hearts afire,

Under the yoke of tyranny,

And, heedful of our country's plea,

Her true deliverance desire.

We freedom wait with all the fever,

The hidden ache and eagerness

That 'fore the hour of promised bliss

Consume the yong and ardent lover.

While freedom's flame within us lives,

While we by honour's voice are guided,

To Russia, comrade, let us give

Our spirits whole and undivided.

Dear friend, have faith: the wakeful skies

Presage a dawn of wonder - Russia

Shall from her age-old sleep arise,

And despotosm impatient crushing,

Upon its ruins our names incise

Все выше мира и страстей;

Она покоится стыдливо

В красе торжественной своей;

Она кругом себя взирает:

Ей нет соперниц, нет подруг;

Красавиц наших бледный круг

В ее сияньи исчезает.

Куда бы ты ни поспешал,

Хоть на любовное свиданье,

Какое б в сердце ни питал

Ты сокровенное мечтанье, —

Но, встретясь с ней, смущенный, ты

Вдруг остановишься невольно,

Благоговея богомольно

Перед святыней красоты.

All harmony, all wondrous fairness,

Aloof from passions and the world,

She rests with tranquil unawareness

In her triumphant beauty furled.

When, all about her, eyes hold muster,

Nor friends, nor rivals can be found,

Our other beauties' pallid round

Extinguished wholly by her luster.

And were you bound I know not where,

Be it to love's embraces bidden,

Or what choice vision you may bear

In heart's most private chamber hidden,-

Yet, meeting her, you will delay,

Struck by besmusement in mid-motion,

And pause in worshipful devotion

At beauty's sacred shrine to pray.

Во глубине сибирских руд

Храните гордое терпенье,

Не пропадет ваш скорбный труд

И дум высокое стремленье.

Несчастью верная сестра,

Надежда в мрачном подземелье

Разбудит бодрость и веселье,

Придет желанная пора:

Любовь и дружество до вас

Дойдут сквозь мрачные затворы,

Как в ваши каторжные норы

Доходит мой свободный глас.

Оковы тяжкие падут,

Темницы рухнут — и свобода

Вас примет радостно у входа,

И братья меч вам отдадут.

Deep in Siberia's mines, let naught

Subdue your proud and patient spirit.

Your crushing toil and lofty thought

Shall not be wasted - do not fear it.

Misfortune's sister, hope sublime,

From sombre dungeon pain will banish;

Joy will awake and sorrow vanish...

Twill come, the promised, longed-for time;

The heavy locks will burst - rejoice! –

And love and friendship 'thought delusion

Will reach you in your grim seclusion

As does my freedom-loving voice.

The prison walls will crash... Content,

At door will freedom wait to meet you;

Your brothers, hastening to greet you,

To you the sword will glad present